Цовма М. “Против хлама нового мира – политики, медиа и искусства”

Батискаф

Цовма М. “Против хлама нового мира – политики, медиа и искусства”

Примерно десятилетие спустя после пробуждения отнюдь не только исторического интереса к идеям Ситуационистского Интернационала (СИ) на Западе что-то подобное начинает происходить и в России. Журнальные публикации, пусть редкие и страдающие отсутствием подробной и, главное, точной информации, многозначительные ссылки на ситуационистов, которые можно слышать из уст художников и политических активистов, наконец, выход книги Ги Дебора «Общество зрелища» (1), – вот немногие и пока отрывочные знаки этого просыпающегося интереса. Негусто по сравнению с тем, как начинался «ренессанс» Ситуационистского Интернационала в остальном мире (2), но по крайней мере очевидно, что растущий интерес к СИ объясняется не только желанием историков и кураторов «современного искусства» восполнить пробел образования, а тем, что и спустя 30—40 лет после того, как ситуационисты предложили свой анализ современного общества («общества зрелища»), он не утратил своей актуальности. Этот интерес особенно значим потому, что он имеет место уже после того, как российская читающая публика получила возможность ознакомиться с сочинениями постструктуралистов/постмодернистов, которые разрабатывали те же темы (медиа, повседневная жизнь, иерархия, урбанизм), делая зачастую противоположные выводы.

Как на Западе, так и в России интерес к ситуационистам проснулся именно тогда, когда масс-медиа не просто прочно вошли в повседневную жизнь, но их постоянное присутствие стало отчетливым, назойливым, всепроникающим. Ситуационистская критика общества зрелища, оформившаяся к середине шестидесятых годов и казавшаяся некоторым не очень дальновидным комментаторам того времени «преувеличенной», доказала свой провидческий характер десятилетия спустя. Именно поэтому в России всплеск интереса к идеям СИ происходит после массированного вторжения в нашу жизнь медиа. Он совпал с первыми признаками отрезвления (точнее, тяжкого похмелья) после столкновения с массированной рекламой и пропагандой, присутствующей повсеместно и ежеминутно, грубо вторгающейся в любое пространство и не оставляющей возможности бегства для сознания. Советская пропаганда прошлых времен, несмотря на то что она также присутствовала почти повсеместно, все же значительно уступала современному обществу зрелища, которое опирается на невиданную технологическую мощь, и на то, что психологические реакции людей теперь просчитываются до мелочей.

«ДУРНОЙ СОН СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА»

Суть ситуационистской критики заключалась в признании того, что отчуждение, свойственное классовому обществу и капиталистическому производству, теперь пропитало все сферы общественной жизни и культуры, став одной из основных характеристик повседневности. Люди сегодня не только отчуждены от продуктов своей деятельности и от товаров, которые они потребляют, но и от своего собственного опыта, эмоций, чувств, желаний, от какого бы то ни было творчества. «Все, что раньше непосредственно проживалось, теперь превратилось в представление», мы стали зрителями своей собственной жизни, которая все больше воспринимается нами как жизнь чужая.

Основная работа Дебора, несмотря на сложность языка, на самом деле достаточно проста (в отличие от зачастую очень многословных и расплывчатых постмодернистских повествований). Многочисленные, разбросанные по всей книге описания зрелища как бы охватывают его с разных сторон, не давая формального определения («зрелище – это…»), но позволяя понять его в различных его проявлениях. С некоторой долей упрощения можно утверждать, что для Дебора зрелище есть одно из проявлений товара в современном мире. Сам он не делает из этого секрета, начиная свою книгу парафразом первой строки марксова «Капитала» и приходя в конце первой главы к заключе нию, что «зрелище есть капитал, достигший такой стадии накопления, что он становится образом». (В других сочинениях и в листовках мая 1968 года ситуационисты прямо говорят о «товарно-зрелищной экономике».) В своей книге, ставшей обязательным чтением для современных радикалов, Дебор также рассматривает проблемы урбанизма, исследует опыт и неудачи революционного движения в XIX и XX веках, дает интересный анализ современной культуры и форм культурной подрывной работы, очерчивает контуры нового революционного движения, опирающегося на самоорганизацию и рабочие советы, выступающего против дегуманизации повседневной жизни.

Хотя адекватность ситуационистской критики становится более очевидной именно сейчас, в эпоху почти тотального господства масс-медиа, Дебор, предвидя эту ситуацию, писал в 1967 году: «Зрелище нельзя понимать как злоупотребление видимым миром, или простой продукт массового распространения образов. Скорее это мировоззрение, ставшее материальным». «Зрелище не есть просто набор образов, но общественное отношение между людьми, опосредованное образами».
Общим местом у комментаторов творчества ситуационистов стало признание того, что они рассматривали и описывали тот же феномен, который позднее получил имена «гиперреальности» (Бодрийяр) или «постмодерна» (Лиотар). Исторически первенство в описании новой ступени развития технологий господства до уровня «более реальной реальности» принадлежит именно ситуационистам. Книга Дебора была опубликована в 1967, незадолго перед майским взрывом 1968 года, в то время как более многословная, но отнюдь не революционная в своих выводах работа Бодрийяра «Система вещей», в которой анализировалось «общество потребления», вышла лишь в следующем году. И ситуационисты, и их современники – оппоненты (постструктуралисты) варились в одном котле, который можно определить достаточно точно, – семинар Анри Лефевра посвященный «повседневной жизни» (Бодрийяр, тогда еще маоист, был ассистентом Лефевра и участвовал в семинаре вместе с Дебором, Лиотар тоже, безусловно, был в курсе происходивших дискуссий). Неудивительно поэтому, что и у ситуационистов, и у постструктуралистов, а затем постмодернистов мы наблюдаем интерес к одним темам. Но какие противоположные подходы и какие разительно отличающиеся выводы!

Если не усложнять излишне различия в подходах, то можно говорить о более радикальной критике общества зрелища Дебором и более «нейтральном», наукообразном, всепринимающем подходе постструктуралистов. Различия проявляются в эмоциональной окрашенности определений, которая оттеняет противоположность подходов. Там, где Бодрийяр говорит о гиперреальности, ставя это явление над реальностью и подчеркивая подчиненное положение реальности, без попытки этической, а точнее, человеческой оценки этого феномена, Дебор употребляет не менее образное, но более емкое и четкое понятие (зрелище), которое подчеркивает прежде всего ненатуральность и пустоту описываемого феномена. Суть постмодернистского подхода и траекторию его развития, пожалуй, лучше всего выражает сам Дебор, который, рассуждая об обществе зрелища, замечает, что от констатации «Что кажется – хорошо, что хорошо – кажется», общество зрелища все больше склоняется ко вполне постмодернистской констатации «Это так».
В своем позднейшем «Комментарии к «Обществу зрелища» Дебор рассматривает ситуацию восьмидесятых—девяностых годов, когда зрелище становится «интегрированным». Но даже в этом, более пессимистическом по своим оценкам сочинении чувствуется его революционная непреклонность и желание продолжать однажды начатую «стратегическую игру» против системы. Многие из выводов и описаний общества «интегрированного зрелища» как нельзя лучше подходят для анализа современной ситуации в России (хотя анализ ситуации в России в отрыве от глобального контекста является почти повсеместным и жесточайшим заблуждением). По Дебору, интегрированное зрелище характеризуется непрерывными технологическими инновациями, слиянием государства и экономики, состоянием «бесконечного настоящего», всеобщей секретностью и ее вечным спутником – безответной ложью.

РЕВОЛЮЦИЯ ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ

Несмотря на то что история дает нам немало примеров сочетания художественного и политического, сфера политического оставалась традиционной вотчиной социальных теоретиков и партийных активистов. Художники в лучшем случае более или менее удачно артикулировали свои социальные и политические интересы, декларируя свою приверженность тому или иному политическому течению. Уникальность ситуационистов заключается в том, что, будучи изначально художественной группировкой, они смогли нетривиально синтезировать художественное, личное и политическое. Траектория их развития пролегала от богемной тусовки до организации сознательных революционеров, разработавшей интересную и очень широкую по охвату «критическую теорию», настаивавшую на необходимости своей практической реализации.

Одно из объяснений интереса к ним как к социальным теоретикам заключается в их принципиальном отрицании своей причастности к традиционной политике, основанной на отчуждении и принципе представительства, и к «искусству» как специфической сфере деятельности, все более превращающейся в простую отрасль товарного производства. Во многом благодаря их влиянию в современном мире начали оформляться контуры новой радикальной политики, принципиально отличной от предшествующих исторических форм оппозиции по отношению к капитализму, обанкротившихся и успешно интегрированных в систему (социал-демократия, большевизм, сталинизм, «национально-освободительные» движения), – политики от первого лица, вдохновляемой «утопическим» стремлением к экстатической жизни. Искусство (или как они выражались вслед за сюрреалистами, «поэзия») должно быть реализовано в повседневной жизни и перестать существовать как специализированная, отчужденная от повседневной жизни сфера деятельности.

Их интерес к различным медиа и обществу, основанному на господстве различных медиа и принципа опосредования (mediation) как такового, также принципиально отличен от подхода большинства современных художников, обращающихся к медиа. Делая упор на технику detournement’а (диверсии, переворачивания существующих культурных форм и отдельных артефактов), они тем не менее не упивались самим этим процессом, а скорее ставили себе конкретные пропагандистские цели, показывая при этом изнанку общества зрелища, его суть, скрытую за гламурным фасадом.

Ситуационисты, будучи носителями антиавторитарных ценностей, тем не менее не боялись делать далеко идущие обобщения и заключения, бросая вызов интересной, но в основе своей ошибочной идее «тотализирующего дискурса», неизбежным следствием которой являются поверхностность, пессимизм и капитулянтство постмодернизма. Это различие ситуационистских и постмодернистских теорий на самом деле не является итогом теоретических дискуссий шестидесятых, оно старо по крайней мере как марксов одиннадцатый тезис о Фейербахе («Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы его изменить»).

В эпоху, когда революционный проект объявлен умершим, у многих может появиться искушение воспринять идеи ситуационистов в отрыве от проповедовавшегося ими проекта тотальной социальной трансформации («революции повседневной жизни»). Не исключено, что жрецы медиа-культуры, менеджеры по рекламе и маркетингу, политические технологи и пиарщики с готовностью возьмут на вооружение некоторые положения ситуационистской концепции «общества зрелища» (достаточно вспомнить циничный «антизрелищный» слоган «Спрайта»: «Будь собой»). Предвидя возможность «исправления» их радикальной критики всепринимающим обществом зрелища (еще одна тема, рассмотрению которой ситуационисты уделяли много внимания), они прекрасно осознавали, что «элемент поражения для СИ заключается как раз в том, что обычно воспринимается как успех, – наша художественная ценность, которая начинает находить признание, или тот факт, что некоторые из наших тезисов становятся модными среди социологов или специалистов в области урбанизма». Понимание этого, а также несомненная радикальность и фундаментальность критики современного общества ситуационистами позволяет ей оставаться «неисправленной» обществом зрелища по крайней мере за пределами академии, – там, где ситуационистские идеи продолжают развиваться.

Ситуационистская теория была синтезом концепций революционного марксизма (от марксовой критики товара и товарного фетишизма до позднейших концепций Корша, Лукача и Мангейма), антиавторитарных ценностей и методов действия, свойственных скорее анархическим течениям, и утопических чаяний, наиболее отчетливо выраженных в некоторых художественных течениях (дада, сюрреализм) и хилиастических движениях. В отрыве от проекта радикальной общественной трансформации ситуационистская критика теряет большую часть своей значимости, превращаясь, по меткому выражению Сэди Плант, в некое подобие инструкций по плаванию – занимательных для тех, кто не умеет плавать, но неспособных передать влажность воды. Ситуационистская теория настаивала на необходимости своей практической повседневной реализации – в актах отрицания господствующих экономических и социальных отношений, в актах деятельной критики господствующих дискурсов и отчужденных культурных форм.

УСПЕХИ ТРАНСЛИТЕРАЦИИ

Кто-то скажет, что нас неотвязно преследует наша культурная и теоретическая провинциальность, когда мы обсуждаем то, что давно уже перестало быть новостью для остального мира. Но в случае с идеями ситуационистов это, к счастью, не имеет никакого значения. По справедливому замечанию ситуациониста Рауля Ванейгема, автора великолепного «Трактата об умении жить для молодых поколений» (известного также в английском переводе как «Революция повседневной жизни»), СИ никогда не заявлял о том, что может сказать что-то новое, и не пытался запустить новинки на культурный рынок, – одно небольшое изменение в том, что существенно, имеет гораздо большее значение, чем сотни случайных улучшений. Будем надеяться, что серьезные обсуждения идей ситуационистов не заставят себя долго ждать.

Пока же на русском языке мне удалось найти только одну статью, в которой не было бы явных ошибок и сомнительных трактовок идеи СИ (статья Михаила Трофименкова в журнале «Сеанс» и его же перевод первой главы «Общества зрелища»). Все остальные авторы, бравшиеся за печатное изложение идей ситуационистов (Осмоловский, Дугин, Деготь), либо неинформативны, либо, в принципе верно излагая некоторые идеи, пытаются вписать их в заведомо неподходящий контекст (консервативно-мистические экзерсисы Дугина, большевизанствующие всхлипы Осмоловского).

Но подлинной катастрофой закончилась попытка издательства «Логос» перевести Дебора на русский язык. Впрочем, о переводе говорить не совсем правильно, потому что здесь мы имеем дело скорее с примитивной транслитерацией. Издатели не позаботились об элементарной литературной редактуре перевода. В итоге, «Общество спектакля» в издании «Логоса» читается как китайская грамота, творцы которой не стремились даже одинаково переводить одинаковые слова. Если еще можно простить употребление слова «спектакль» вместо слова «зрелище», что несколько сужает поле восприятия, ограничивая его исключительно эффектом театральности, и мешает переводить соответствующие прилагательные, то перевод «интегрированного зрелища» как «включенной театрализации» должен ввести читателя в ступор. Только некритически настроенным людям может показаться, что издателями «русского перевода» двигало что-то иное, кроме тщеславия, скрывающегося за стремлением издавать «актуальную» литературу.
Пожалуй, нам, как ранее англичанам и испанцам, придется ждать следующего перевода, чтобы узнать, что Дебор в действительности написал. Пока же нам остается лишь последовать совету, который дает Дебор в предисловии к четвертому итальянскому изданию в отношении того, как хорошие переводчики – и хорошие революционеры – должны вести себя при встрече с переводами, подобными тому, что выпустил «Логос». Те, кто собирается через некоторое время прочесть более адекватный перевод, смогут найти его на сайте «Полночь века» (http://polnoch.da.ru), – там же можно найти и другие материалы о ситуационистах.

ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. В 2000 году мсковское издательство «Логос» выпустило книгу Ги Дебора «Общество спектакля» (1967), а также его более позднюю работу «Комментарии к «Обществу спектакля»» (1989), но перевод не дает возможности ни понять, о чем писал Дебор, ни тем более насладиться его великолепным стилем.
  2. Пожалуй, наиболее интересным введением в идеи Ситуационистского Интернационала на английском языке остается «первое академическое исследование СИ», написанное Сэди Плант (Sadie Plant. The Most Radical Gesture: the Situationist International In a Postmodern Age. London-New York, 1992, 1995). Чуть раньше рок-критик Грейл Маркус предпринял небезынтересную попытку вписать СИ в контекст традиции, траектория которой пролегает от средневековых ересей через дада и сюрреализм до панка (Greil Marcus. Lipstick Traces: A Secret History of the Twentieth Century. London, Secker&Warburg, 1989). Подробную биографию Дебора и разбор его основных сочинений можно прочесть в книге Лена Брэкена (Len Bracken. Guy Debord, Revolutionary. Venice, CA, Feral House, 1997.) На французском также вышла «авторизованная» история Ситуационистского Интернационала (Jean-Francois Martos, Historie de l’Internationale Situationniste. Paris, Editions Gerard Lebovici, 1989). Сочинения ситуационистов доступны на французском, английском и на других европейских языках, к числу основных материалов принадлежат статьи из журнала L’Internationale Situationniste (1957-72), книги Ги Дебора (La Societe du Spectacle/Society of the Spectacle; Commentaires sur la Societe du Spectacle/Commens on the Society of the Spectacle) и Рауля Ванейгема (Traite de savoir-vivre a l’usage des jeunes generations/Revolution of Everyday Life).

 

Цовма М.

%d такие блоггеры, как: